Интересную вещь сегодня заметила.
Вот уже несколько лет каждую весну я радостно схожу с ума. Можно
сказать «страдаю фигней», но слово «страдаю» здесь кардинально неправильное – я
совершенно счастлива в этой своей фигне.
Я покупаю пакетики семян самых разных
цветов и разбрасываю их где ни попадя. У дома, в парке, на пустыре и территории
детского сада. Даже иногда просто рассеиваю с балкона по ветру. На кого Бог
пошлет, там и цвети.
Источник этого безобидного сумасшествия, как водится, в
детстве. Однажды, будучи еще совсем крохой, в том возрасте, о котором
практически не осталось иных воспоминаний, я увидела цветок. Он рос просто в
лесу. И был дивно, невероятно красив. И рос не на клумбе и не в цветочном
горшке, о которых я к этому времени уже знала. Я даже плохо помню, что это был
за цветок, желтенький какой-то – может быть, золотой шар, которые я все детство
очень любила и до сих пор люблю.
Ну и засела где-то в непостижимой глубине мозга идея, что
нет ничего прекраснее, чем цветок, растущий просто так, где ему вздумается.
Вот я и разбрасываю сотни семян, в надежде, что пусть один,
пусть два из них вырастут и дальше будут уже расти и размножаться сами по себе.
И новенькие дети будут восторженно замирать перед неожиданной красотой.
Но я уже поняла, они не растут. Не растут люпины, настурции,
васильки и ромашки. Видимо, им всем не перебороть нашу местную дикую траву, не
угнездиться в нашей нечерноземной земле. Их нужно проращивать, потом сажать на
грядку, пропалывать и поливать. Но это будет уже клумба. Это тоже хорошо, но не
случайно, как хотелось.
А сегодня я шла через сквер и парк, в которые за эти годы
улетели кучи семян. И не проросли.
И вот что поняла: там стало намного больше цветов. Как
культурных, так и диких. В том овраге, где раньше была крапива, щедро усыпанная
мною семенами люпинов, сейчас растет иван-чай. И светится своими мелкими, но
очень красивыми малиновыми цветочками.
Кстати, за иван-чаем, ближе к реке я
углядела какой-то высокий красный цветок, каких тут раньше не было – вот это может
быть мой след, вроде я что-то в прошлом году такое туда бросала – но точно не
знаю и не помню и даже не хочу быть уверена.
Дальше, там, где разбрасывала
васильки и ромашки, и бог весть что еще, появились дикие мелкие цветочки –
фиолетовые, и голубые, и беленькие – тоже очень славные. У автобусной
остановки, где я сеяла анютины глазки – появились – сюрпрайз! – анютины глазки.
Только не такие, больше и красивые, как на клумбе, а совершенно другие, дикие,
очень мелкие – нужно присмотреться, чтобы их заметить. А зато, как присмотрелся
– так красиво, так нежно.
У дома в этом году – огромное количество ромашек. Большая
часть из них – тоже дикие. Но есть и садовые, это может быть – мое. Но скорее –
нет, само по себе.
В сквере и на пустыре появились желтенькие цветочки типа
лютиков. В пруду, куда я уж точно ничего не сеяла – кувшинки.
Цветов стало много. Они все или почти все – не те цветы, что
я разбрасывала весной. Но в моем мире их стало намного больше, чем было, это очевидно.
И я думаю, что это – странное, непрямое следствие того, что
я несколько лет покупала семена цветов и удобряла ими окружающий мир. Я так
хотела, чтобы цветов – диких, самих-по-себе цветов – стало больше. Я что-то –
пусть глупое и неправильное – для этого делала. И мир сделал шаг навстречу.
Просто так. Почему бы и нет.
Мне кажется – я почти что уверена, что так нащупывается,
намечается очень важный принцип взаимодействия с миром. Хочешь чего-то – сделай
шаг. Даже, если он не принесет того результата, на который ты рассчитывал, мир
все равно изменится.
Сделает шаг в ответ.
Похоже на танец.
Похоже на игру.
В одной из книжек по тибетской
медицине прочла, что очень хорошо выпускать рыб и кормить их. Задумалась. Где
бы взять живых рыб, чтобы выпустить в нашу речку, на склонах которой уже растут
вымечтанные мною цветы? Интересно же, что получится.
