Меня тут спрашивают, удалось ли мне пойти в театр. Ага, пока что один раз, позавчера.
В общем, рассказывать нечего. Милый маленький спектакль, не оставляющий ни дурного, ни приятного послевкусия. Полученные впечатления соответствуют затраченным времени и деньгам.
Что можно рассказать?
Во-первых, зрители. Очаровательные. Когда гаснет свет и в зале настает бархатная черная темнота без единого проблеска – откуда потом потихоньку должно начаться действие, - кто-то достает мобильник, и, подсвечивая им, начинает следить за происходящим на сцене. Нормально?
А милые бабушки, которые, скорее всего, были бабушками актеров? Они начинали хлопать, как только на сцене кто-нибудь замолкал. Вот договорил актер свою реплику – и они уже хлопают, повизгивая: «молодец, ах какой молодец!» - это, разумеется, напрочь убило саму возможность любимых мною театральных пауз. Актеры, надо отдать им должное, в этой непростой ситуации быстро сориентировались и начали говорить непрерывно – как только один подходил к концу фразы, другой уже открывал рот и набирал воздух. Так победили бабушек.
Правда, бабушки отыгрались в финале. Финал был и так затянут. Вспомнилось какое-то симфоническое произведение, где композитор издевался над слушателем, делая несколько (штук десять) ложных финалов – только затихает нота, слушатель готовит ладоши к восторженному хлопанию – и тут гремит новый аккорд, который переходит в явно прощальную ноту, слушатель нащупывает номерок в кармане … нота затихает… и опять гремит оркестр (ну точно, точно – финал!) – и так раз десять.
Так вот, в финале этого спектакля сначала заканчивается собственно действие. Потом за сценой звучит стихотворение, написанное автором спектакля. Актер, который только что вроде бы умер, вынужден изображать мимикой и умеренными покачиваниями туловища сочувствие звучащим словам. Стихотворение длинное, актер устал и ему хочется есть… Я вспоминаю, как мы классе в пятом инсценировали песню «Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон» - сохранилась фотография, где девочки в шапочках революционных медсестер, а мальчики тоже в чем-то таком революционном. Ну вот примерно так же актер сочувствует стихотворению, которое, разумеется, могло бы быть раз в пять короче.
Это, значит, второй финал. Потом на сцену выходят все действующие лица, и актер поет песню. Это – третий.
Разумеется, по замыслу, все эти финалы должны плавно переходить один в другой. Последние реплики – стих – песня. Но ведь в зале были бабушки! Естественно, они не могли упустить такую возможность и с наслаждением хлопали в ладоши всю дорогу. Впрочем, они были все равно очень милые. И с цветочками.
Актерам почему-то так никто и не сказал, что сильные эмоции лучше передавать тихим голосом. Им кажется, что уж я так чувствую, как ору. Но представьте, например. Женщина кричит: «ОООО!!! Я НЕ МОГУ!!!! МНЕ НУЖНА ПОМОЩЬ!!!!». А потом представьте, как та же женщина говорит тихо-тихо и потерянно, почти без внешних эмоций, на длинном выдохе: «Я не могу больше. Мне нужна помощь». Вот что сильнее? А?
А впрочем, когда-то я прочла маленький юмористический рассказик, не помню уже где. Два сценариста спорили о том, как правильно выражать сильные переживания героев. Первый утверждал, что в минуту потрясения человек скорее теряется и что-то путаное бормочет. А второй – что, наоборот, говорит выспренно, пафосно и изрекает грандиозные мысли. После этого разговора сценаристы – оба – обнаруживают, что их жены их бросили. Да вот так, одномоментно. После чего первый прижимает руки к груди и с вызовом глядя в небо, кричит: «Доколе будут продолжаться преследования Судьбы?! О небо! О Боги! Обратите на меня ваш взор!» (ну как-то так, дословно не помню). А второй мнет бумажку с письмом в руках и нервно бормочет: «Не ну как же так-то… а ведь… да вроде же… ну я не знаю… как же так-то?»
Это я к тому, что, возможно, я и не права. И иногда эмоция таки передается криком или даже ором. Но мне все-таки больше нравится, когда тихо.
И еще. Пьеса была в стихах и неплохих. И все же я снова и снова прихожу к мысли, что писать стихами нужно только тогда, когда иначе невозможно. Когда стихи стоят у горла. Когда… помните: «строчки - с кровью, убивают, нахлынут горлом и убьют». Когда стихи неизбежно, безжалостно должны случиться – сначала с поэтом, потом – с читателем…
Во всех остальных случаях проза лучше. На мой взгляд. Особенно для театра. Проза естественнее. Она позволяет менять ритм, темп, стиль речи. (Стихи тоже, но это уже высший пилотаж). Она позволяет выразить самые тонкие, самые незаметные, почти подсознательные движения мысли. Она не требует лишних слов – не надо искать рифму, не надо подставлять дополнительные слова – просто чтобы забить пространство необходимыми слогами. Можно взять именно то слово, которое наиболее подходит в данном случае, и не заботиться о том, чтобы оно с чем бы то ни было рифмовалось.
Пока я смотрела спектакль, я несколько раз думала – как великолепно могли бы актеры отыграть эту сцену, как сильно это могло бы быть – не будь они привязаны к стихам. Там, где он был вынужден упоминать воробьев, небо, траву – он мог бы просто обронить – «Помню, как-то летом…» Там, где она была вынуждена декламировать целый длинный стих, еще и голося при этом, она могла бы вообще сказать несколько слов и помолчать – и было бы лучше, куда выразительнее.
Дело не в том, что стихи сложнее воспринимать, а в том, что они там были не нужны. Они были весьма хороши, но не из тех, которые горлом.
А в целом, мне скорее понравилось. Не чудо, не потрясение, но очень, очень мило. И белая рубашка на герое была - прелесть. (и отдельное спасибо зрителю, светившему мобильником!)
Ниже стихотворение Пастернака полностью, просто не могу удержаться.
* * *
О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью - убивают,
Нахлынут горлом и убьют!
От шуток с этой подоплекой
Я б отказался наотрез.
Начало было так далеко,
Так робок первый интерес.
Но старость - это Рим, который
Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера,
А полной гибели всерьез.
Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство,
И дышат почва и судьба.
