Во время выборов последних лет часто возникает идея, что
нужно голосовать за коммунистов, потому что это единственная оппозиционная
сила, которая просто в силу численности имеет шанс хоть как-то уравновесить наш
основательно перекошенный режим.
 |
| Старый Тбилиси |
Каждый раз я понимала, что я просто не могу –
физически не могу, как сесть на шпагат – сделать это. И когда пыталась
объяснить, хотя бы себе самой – не могла найти разумных объяснений. Говорила
просто «я жила при коммунистах у власти и мне не понравилось» - но это,
конечно, ничего не объясняет.
А вот вчера наткнулась на старое стихотворение Галактиона
Табидзе и вдруг поняла, почему.
«Сегодня ночью опять видела тебя во сне: будто я в колыбели,
но не маленькая, а взрослая. Колыбель вся соткана из переливающихся золотых
нитей, и тут же рядом сидишь ты и громко читаешь мне лист бумаги: «Вот тебе
желанная свобода, и впредь будь осмотрительней!...» Проснулась я вся в слезах».
Из письма Ольги мужу Галактиону из лагеря.
 |
| Галактион Табидзе |
Галактион, двоюродный брат Тициана Табидзе, тоже известного
поэта, друга Пастернака, был женат на Ольге Окуджава – тетке Булата. Судя по
всему, что я читала об Ольге, она была очень тихая, очень красивая и милая. Она
писала потрясающие письма из лагеря – отрывки приводит Дмитрий Быков в книге об
Окуджаве (серия ЖЗЛ). Письма такие яркие, образные, удивительно красиво
написанные – похоже, что Ольга, тетка и жена поэтов, и сама была очень
талантлива.
Ее забрали сначала за троцкизм на два года в 1930 году,
потом - за принадлежность к семье, где арестовали почти всех членов – в 1937. В
страшный первый год Великой Отечественной, когда враг наступал, от бесполезных заключенных
просто избавлялись. Так, 11 сентября 1941 года под Орлом были расстреляны около
200 человек, среди них было много женщин. И Ольга в том числе.
«Мороз перламутром разукрасил стекла барака, а на них мне,
как в детстве, чудится целый сказочный мир: и волки, и медведи, и множество
птиц, и других живых существ. Ах, Галактион, в который раз я уже гадаю, даст ли
этот новый год мне желанную свободу?» Из письма Ольги мужу Галактиону из
лагеря.
 |
| Ольга и Галактион |
Дмитрий Быков приводит деталь: в лесу заранее были выкопаны
с корнями деревья. В образовавшиеся ямы скидывали трупы, а деревья потом
посадили на место. Потом на место захоронения несколько раз отправлялись
НКВД-шники под видом грибников, чтобы проверить, все ли спокойно. Они
отправляли доклады «обстановка не нарушалась». Ну и заодно, наверное, собирали
осенние опята.
Галактион Табидзе выбросился из окна психиатрической клиники в марте 1959 года,
когда к нему пришли из КГБ подписывать письмо с осуждением Пастернака. Тициан
Табидзе был расстрелян в 37-м.
И вот я теперь понимаю. Коммунистическая партия всегда
действовала, исходя из идеи «лес рубят - щепки летят». Ради идеи можно было
пожертвовать чем и кем угодно – причем иные почему-то предпочитали жертвовать
не собою, а кем-то из соседей. А я в принципе не согласна с таким подходом.
Я уже когда-то говорила о том, что вся мировая социология –
за все время существования – делится на две большие ветки-части. Некоторые
считают, что государство важнее человека и человек должен подчиниться общему
движению, даже если это подчинение обозначает его гибель. Другие же (и кстати,
все дореволюционные российские социологи) – выбирали другой подход: что государство – это только
механизм, который обеспечивает своим людям защиту и поддержку, но не мешает им
жить по своему – пока они не нарушают неких общественных табу, лаконично
прописанных в Библии.
Так вот, я тоже так считаю.
Человек, который приходит в коммунистическую партию, получается,
разделяет мнение, что можно было
убить двух неплохих грузинских поэтов, а также всю семью жены одного
из братьев. Эти молодые люди не были преступниками и ворами. Они, наверное,
много пили, могли похулиганить, устроить некий романтичный выпендреж (или как
сейчас говорят, хэппенинг), они не были взрослыми и солидными и (специально для националистов!) - вообще были грузинами. Они не
лезли в дела партии и правительства, потому что были заняты творчеством и
любовью. И вот их назначили теми самыми щепками.
«Тбилиси, наверное, теперь утопает в зелени, в цветах…
Солнце заполнило и нашу комнату, где некогда жила и я: лучи солнца вызолотили
всю стену узорами. Да будет тебе, Галактион, лучезарное солнце на радость! И
мне хочется быть дома, хочется знать, как ты живешь, и всякая мелочь меня
интересует» Из письма Ольги мужу Галактиону из лагеря.
Я понимаю, и даже надеюсь, что сейчас в коммунистическую
партию, как и почти в любую другую официально действующую российскую партию,
приходят люди, озабоченные проблемами своей карьеры и обогащения. Им, в общем,
наплевать на теории. Наверное.
Но все равно. Я не буду голосовать за коммунистов. Ничего личного,
но я не стала бы пожимать руку, измазанную даже в тривиальном говне. А уж тем
более – руку, которая ничего не имеет против того, чтобы испачкаться в крови.
Кстати, речь не только о коммунистах – о любых людях, которые
считают, что во имя идеи можно убить живое существо. Это в той же степени
касается и тех ублюдков-догхантеров, которые ради правильной, в общем-то, мысли
(собака не должна быть опасной для человека) убили мой любимый парк. Целиком
убили. Раньше в парке была уникальная экосистема, жили совы. Раньше там в любое
время суток можно было безопасно идти – аллеи освещены, по ним идут собачники с
собаками – все живо, спокойно, гуляй себе по дороге домой. Тем более, что у нас
вокруг парка очень хорошие дома стоят, там живут разумные и приятные люди.
Теперь аллеи освещены по-прежнему, но смотришь туда вечером – а там только
смазанные силуэты мужиков в спортивных костюмах и капюшонах, надвинутых на
низкие лбы. Не хочется туда идти. Страшно. Сам Парк для меня всегда был живым, мыслящим,
чувствующим существом. Иной раз, погуляв, пробежав по нему, поднимаясь по
оврагу, ведущему к Раменкам, я оборачивалась и искренне говорила: «Спасибо!» -
как собеседнику и другу. Сейчас даже ярким днем он стал пустым, мрачным, почти
что мертвым – а ведь там так красиво сейчас… Я все жду – может, придет в себя?
Оклемается?
Если уйти немножко в сторону.
Я помню, как на лекциях по этике (был у нас такой предмет)
нас спрашивали: «Если одновременно гибнут старик и ребенок, кого правильно
спасать с точки зрения морали?» И отвечали, что на этот вопрос нет правильного
ответа. Нельзя выбирать между человеком и человеком.
Позже мой знакомый врач-реаниматолог рассказывал, что у них
есть негласное правило – спасать людей по очереди – исходя из времени
поступления в отделение. Он приводил пример, когда ему привезли
мальчика-дауна, а вслед за ним – прелестную юную девушку. И он спасал сначала
мальчика, потом девушку – опять-таки потому что между людьми выбирать нельзя.
И об этом же я думала, когда читала самую страшную из книг –
«Выбор Софи» Уильяма Стайрона. (Потом был снят очень хороший фильм с гениальной
Мерил Стрип в роли Софи). Там фашист предлагает женщине выбор между ее детьми –
один будет убит, другой – нет. А выбрать должна мать. Она выбирает, и вроде бы
разумно (девочка маленькая, ее шансы в концлагере и так равны нулю, да она и не
понимает пока что ничего, а мальчик – старше, сильнее, взрослее и он понимает
смысл вопроса) - но жить после этого оказывается невозможно.
 |
| Meryl Streep in Sophie's choice |
И такой же выбор описывает Эфраим Севела. Мать выбегает
вслед грузовику, увозящему детей. Она протягивает драгоценную брошь и просит
вернуть сына и дочь. Но немецкому солдату лень искать старшего мальчика, а вот
маленькую девочку он отдать готов – она под рукой. И мать отказывается – или обоих,
или никого. В итоге мальчику удается сбежать, девочка погибает – и он не пытается
вернуться в семью, найти родных. Но именно отказ матери выбирать делает для
сына возможной всю его дальнейшую жизнь. Если бы она взяла дочь, а сын бы потом
сбежал, и вернулся домой – смогли бы они – каждый из них – жить после этого?
Но это между человеком и человеком выбирать нельзя. А вот
между человеком и идеей – можно. Живое, одушевленное – всегда важнее. Мне так
кажется.
Может, это все и не имело смысла писать. Просто попалось стихотворение
Галактиона Табидзе, написанное им в тот день, когда арестовали Ольгу.
А, кстати, вот оно:
Ночь за
окном,
И в уголок
забился
Чуть теплящийся
свет одной свечи
С тех пор,
как образ твой исчез в ночи –
Из дому
вышел и не возвратился.
Смех,
Взрывчатый и
звонкий каждый раз,
И слезы, и
сиянье этих глаз,
И радостный
и нежный их рассказ –
Из дому
вышли и не возвратились.
И кажется:
С ее глазами
мгла
И песнь, и
боль, и месть мою взяла.
И вслед за
ней вся жизнь моя ушла –
Из дому
вышла и не возвратилась.
