две маленькие истории о любви

Алла Нагибина

Вот еще у Дениса Драгунского прочитала. 

Моя мама рассказывала.

Писатель Z устроил большой званый ужин. Были там и Нагибин, и Трифонов.

А на следующий день к Алле (Алисе Григорьевне) Нагибиной зашла жена писателя Z. Еще какие-то дамы подошли. Сидели, пили чай в милой женской компании. И мадам Z сказала, делясь вчерашними впечатлениями: 

- Да, какое счастье таких людей у себя в доме принимать. Вот, веришь ли, Алла, я Трифонову на тарелку салат накладываю, а у самой руки дрожат. Юрия Трифонова угощаю, ведь это вообразить себе! - Она вздохнула и доверительно добавила: - А из твоего Юрки настоящего писателя так и не вышло...

Юрий Нагибин

- Иди на хер, - сказала Алиса Григорьевна.

- Что? - не поняла мадам Z.

- Чашку поставь, - сказала Алиса Григорьевна, - и бегом на хер отсюда.

Мадам Z пожала плечами, встала, повернулась и вышла. 

Вот, собственно, и все.

А вот еще одна короткая история, это уже до кучи расскажу.

Одна женщина поссорилась со своим другом. Совсем поссорилась, навзрыд. До "не звони мне больше, не хочу тебя видеть", до "завтра же сменю телефонный номер, чтобы никогда". 

Поссорились, и она пошла гулять. Долго гуляла, перехаживая боль, собираясь с силами. Курила пару раз. Думала, что как раз хороший момент, чтобы расстаться, потому что потом будет совсем невозможно, а сейчас еще, кажется, терпимо. Смотрела на небо, чтобы начать радоваться свободе. Слушала хорошие песни Земфиры и Арбениной.

А потом пришла домой, смотрит - а он ей на фэйсбуке "лайк" поставил за смешную картинку, которую она еще до ссоры выложила. И она вдруг всем телом ощутила, что можно как-то жить дальше. Понаставила ему лайков за что ни попадя и спать пошла.   

такой рассказ

Читаю книгу Дениса Драгунского (рассказы выросшего Дениски). Он рассказывает о своей юности, вспоминает знакомых - Евтушенко, Твардовского, мастерскую Кулешова и Хохловой - такие маленькие, очень милые рассказы. 

И вдруг встречаю такой вот рассказ (привожу дословно и полностью): 

Любовь и кровь. Сюжет для дамского романа.

Такой вот город. Все знакомые или родственники.

Там жила такая Лена. Очень красивая девушка, и у нее младший брат был, вообще супер, красавец, все девушки в него влюблялись. Лена была из хорошей семьи и замуж вышла за очень богатого человека, хотя молодого. Но у него отлично шли дела. И он, ее муж, дружил с таким Андрюшей. Андрюша был тоже богатый, но несчастный, потому что у него молодая жена вдруг умерла. Зато у него была любимая сестра.

И еще в этом городе жили брат и сестра Коля и Наташа. Не такие богатые, как те, но вполне обеспеченные. И вот Андрюша на одной вечеринке познакомился с Наташей. И влюбился. Сделал предложение. Стали готовиться к свадьбе. Но Наташа вдруг в театре встретила брата Лены, его Толя звали, и влюбилась просто без памяти. И все порушила. Андрюша ее бросил. И все ее презирали.

Тут война началась. Андрюшу ранило. А Наташа, девушка без образования, пошла нянечкой в больницу. И там Андрюшу встретила, раненого. Просила у него прощения, ухаживала за ним, но он умер все равно. А Толя на войне ногу потерял, из красавца стал инвалидом никому не нужным и совсем спился. А красавица Лена заболела и умерла. 

Тогда бывший муж Лены, ну в смысле вдовец, встретил случайно Наташу и влюбился в нее. И они поженились. А Андрюшина сестра вышла замуж за Колю, брата Наташи. 

У них у всех родилось много детей, они дружили и про Андрюшу с Толей больше не вспоминали.   

Мне вот очень интересно, я одна въехала (угадала сюжет) только на середине??  Честно? На моменте, когда Наташа в театре встретила брата Лены ум выбросил первый сигнальный флажочек, но я еще по инерции проскочила до места, когда она без образования пошла нянечкой в больницу и стала просить прощения - тут-то я и начала смеяться и читать с начала внимательно - поздно, конечно, узнала брата Колю, но что уж есть. Сижу и смеюсь.

коллекционеры

Коллекция тостеров

Увидела фотографию смеющейся женщины, которая коллекционирует чайные пакетики – чуть ли не купающейся в них. Забавно...

Вообще, чего только люди не коллекционируют: и мыло, и зубные щетки... что угодно... Например, коллекционеры презервативов совершенно серьезно делят свое сообщество на две части – тех, кто коллекционирует новые (неиспользованные) и тех, кто... ну вы понимаете.

Но их, на мой взгляд, превзошел дядька, коллекционирующий пенисы. Он даже выставки устраивает и чуть ли не музей открыл – у него что-то около 50 пенисов разных животных. Коллекционер сетует, что для полноты собрания ему не хватает только одного, самого важного – человеческого. Учитывая пол коллекционера, это странно. 

Зовут его Sigurdur Hjartarson

Ну бывают же такие драгоценные части коллекции, которые не выставляют в залах, не показывают случайным людям и хранят в сейфе или спальне под кроватью. Мог бы так и он, я думаю – признать свой собственный член невыставляемой частью коллекции – и успокоиться. А то он даже как-то объявление давал, искал себе добровольца. Тьфу.

Есть коллекции банок из-под Кока-Колы, игрушек Happy Meal или наручников.

Собирать автографы – это так тривиально, но есть забавный человек, который просит звезд написать не их собственное, а его имя. Так что у него есть коллекция собственного имени, написанного разными известными людьми. Зовут его Paul Schmelzer, между прочим, не каждая звезда справится.

Но мне как-то милее не материальные коллекции. С детства очень любила коллекцию Магнуса Федоровича Редькина, описанную у Стругацких – собрание определений счастья, помните?

"В общем-то Редькин был неплохим человеком, очень трудолюбивым, очень упорным, начисто лишенным корыстолюбия. Он проделал громадную работу, собравши гигантскую коллекцию разнообразнейших определений счастья. Там были простейшие негативные определения ("Не в деньгах счастье"), простейшие позитивные определения ("Высшее удовлетворение, полное довольствие, успех, удача"), определения казуистические ("Счастье есть отсутствие несчастья") и парадоксальные ("Счастливей всех шуты, дураки, сущеглупые и нерадивые, ибо укоров совести они не знают, призраков и прочей нежити не страшатся, боязнью грядущих бедствий не терзаются, надеждой будущих благ не обольщаются").

    Магнус Федорович положил на стол коробочку с ключом и, недоверчиво глядя на нас исподлобья, сказал:

    — Я еще одно определение нашел.

    — Какое? — спросил я.

    — Что-то вроде стихов. Только там нет рифмы. Хотите?

    — Конечно, хотим, — сказал Роман.

    Магнус Федорович вынул записную книжку и, запинаясь, прочел:

Вы спрашиваете:

Что считаю

Я наивысшим счастьем на земле?

Две вещи:

Менять вот так же состоянье духа,

Как пенни выменял бы я на шиллинг,

И юной девушки услышать пенье

Вне моего пути, но вслед за тем,

Как у меня дорогу разузнала."

Коллекция Кока-Колы

Прекрасно же, а? Я даже как-то хотела продолжить дело Редькина и тоже такое пособирать, но потом закрутилась и забыла. Или слишком мало определений счастья на глаза попадалось?

У моей подруги Маргоши – она художник – есть серия картин, написанных в Крыму – на каждой из них небо. Разное, переливающееся цветами, строгое в облаках и отражающееся в море... Можно сказать, что у Марго – коллекция неба. Здорово?

А у другой подруги, Яны, специальное место в доме отведено под плиточки, которые ей привозят друзья из разных стран. Не везде продаются именно керамические плиточки, поэтому друзья чего только Яне не навезли, а она все это налепила в чудесном бессмысленном порядке. Это много больше, чем просто коллекция керамических изделий.

Я когда-то любила фотографировать дорожные указатели и знаки в разных странах, но это разбросалось, не собралось в коллекцию.

Но сейчас, после этой безумной недели, предвидя возможность наконец-то спокойно поработать в выходные, мне кажется самой прекрасной коллекция снов.

Я вообще очень люблю сны. Есть среди них такие, что я записывала, и здесь публиковала. Есть повторяющиеся. Пустая комната, залитая солнцем. Или сон, во время которого я иду к морю. Обычно в этом сне я знаю, что море недалеко, но нужно пройти по каким-нибудь улицам, буеракам-рекам-ракам... я очень радуюсь, если успеваю увидеть море, прежде, чем проснуться... 

Но сейчас мне кажутся прекрасным дополнением моей коллекции и сон с уютными незапоминающимися сновидениями, и сон вовсе без них, и всякие глупости, непонятные и даже во сне смешные, и бабочки с огромными крыльями, летающие лошади, золотые шары - и воздушные, и деревенские цветы - и улицы городов, по которым я хожу... Страшных снов в моей коллекции мало, а хороших и радостных много. И я знаю, что я сделаю сейчас, когда выключу компьютер – пойду-ка я за следующим экспонатом своей прекрасной, драгоценной коллекции... пусть я никогда не смогу устроить выставку, зато как приятен сам процесс.

Только никогда не накалывайте сны на булавки и не храните в альбомах – от этого они портятся! А впрочем, завтра, все завтра... мне пора...

узорчик

И скажешь: "Били меня, мне не было больно; толкали меня, я не чувствовал. Когда проснусь, опять буду искать того же"

Книга притчей Соломоновых, глава 23.

Если всю жизнь только и делаешь, что возишься с нитками, прядешь их, связываешь узоры – то тривиальные, то посложнее, отмеряешь необходимую длину, подбираешь узор... то ты будешь или ненавидеть пряжу, или любить ее. Эти  - любили.

Во сне Тамара увидела трех тетушек. Они сидели, окруженные разноцветными клубками. Все они были одеты в дивные вязаные вещички.

Тетушка по имени Клото сидела за деревянным станком ручной работы и пряла нить. Единственное, что было странным – пряжа бралась неизвестно откуда, нить текла и текла, но источник ее был скрыт за резными пластинками станка.

Лахесис, что-то бормоча или напевая, отмеряла нить большой портновской линейкой. Потом показывала отмеченное место на нити третьей сестре, Атропос, загибая нитку петелькой. И та, вооруженная старыми стальными ножницами фирмы Золинген, разрезала нитку точно в отмеренном месте.

- Здравствуй, Тамарочка! – обрадовались тетушки: - Томочка, детка, ты вчера жилеточку довязала, покажи узор, а? Уж больно красиво у тебя получилось!  Сейчас мы коротенький перерыв сделаем.

- Да ерунда, - засмущалась Тамара. Там же просто...

Тетушки заинтересованно вытянули шеи, наблюдая за схемой, которую Тамара быстро накидала на листе бумаги, предусмотрительно захваченном в этот странный сон. Тамара пояснила несколько деталей: «Проймы обвяжите обязательно крючком двойной нитью, без накида, вот так, видите? Ага, и здесь вот для пройм нужно закрыть по пять петель...»

- Подождите, как перерыв? – вдруг всполошилась Тамара – а мир как же? Что, пока мы тут с вами проймы обсуждали, там и не рождался никто?

- Да нет, улыбнулись тетушки, нам иногда можно небольшой тайм-аут устроить, не беспокойся. Мы давно это в правилах прописали – баланс работы и личной жизни. Нормально все. Ты лучше покажи – здесь три в одну, да? Здесь пропускаем... а, понятно, вот оно как!

Тамара улыбнулась мойрам, которые увлеченно разглядывали немножко корявую схему узора.

Наконец, Клото подняла голову: - Ну что, лапочка, спасибо тебе! А мы с девочками (девочки тоже отвлеклись от вязания и ласково посмотрели на Тому) – мы тебе сейчас судьбу подберем, хочешь? Красивую, удобную, с узорчиком? А? На всю твою следующую жизнь.

Старушки зашушукались и стали выкладывать на стол причудливые разноцветные бумажки, сильно потертые на сгибах.

Вот, вот что у нас есть. Вот, очень красивая судьба, очень.

Женщина, тонкая и хрупкая, как первый ледок на лужах. Кажется – тронь и хрустнет. Гордая, неземная просто. Такая нереальная, что неуязвимая для реальной жизни. Ночами ходит танцевать в лес – благо, живет рядом с лесом. И работает в балете. Ну не на первых ролях, но ничего, ноги целее будут. Опять же гастроли, весь мир объедешь. В Токио поклонники твой сайт заведут на японском. Так всю жизнь и протанцуешь, ни горя, ни обиды не заметишь. А? Как тебе?

- Ну нет, протянула Тамара – это же как – танцевать всю жизнь и жизни-то и не иметь? Не видеть, не чувствовать? Не хочу ночами в парке фуэте крутить, уж извините, тетушки!

Но тетушки не обиделись, а протянули еще несколько листочков. Рядом с узорами были приписки от руки (здесь петлю пропустить, тут обратная... )

Вот, очень хорошая судьба. Модная!! Актриса, в Голливуде, красавица страшная. Все мужчины мира о тебе будут мечтать. Вот год, видишь какой чудесный? За год три любовника, все известные люди, эти два – в первой десятке самых сексуальных людей мира, а этот – не красавец, но зато есть в списке Форбс. Сейчас и не знаешь, в какой список попасть лучше. Ну да, тут вот у нас пара порнофильмов и съемка для журнала неприличная, но это подмышкой будет, почти что незаметно. Зато остальное-то какое, а?

- А тут что? – уточнила Тамара.

- А это твой третий муж, девочка, три обратных и одну пропускаем...

- Так он же – алкоголик?

- Так и умрет скоро, - не сдавались мойры – и года не пройдет, как в четвертый раз замуж выйдешь.

Тамара растерянно улыбнулась и решительно отложила рисунок на стол, на середину прелестной скатерти, вывязанной крючком.

А вот, смотри, смотри, какая судьба. Вот это цвет, вот это фасон! Путешествия по всему свету! Даже на Оймяконе побываешь! Или тут, по центру – пять лет на островах Новой Гвинеи будешь жить с туземцами! Накупаешься, позагораешь, фруктов поешь вволю!

- А муж – подозрительно спросила Тамара – что, опять алкоголик?

- Нет, муж как муж – пожали плечами мойры – здесь ничего сложного: ряд прямой, ряд обратной и вот здесь чуть-чуть – вот видишь – банальный узорчик, но ничего, мы его по подолу пустим.

- Ну не знаю, если от этого мужа то на полюс холода побежишь, то к туземцам... Не уверена я что-то – сомневалась Тамара. И вдруг ее взгляд упал на листочек, лежавший среди других на краю стола.

- Ой, а можно мне вот это? Это вот – прямо по мне, точно по фигуре, и цвет мой, а?

- Ну что ты деточка... – закудахтали тетушки – ну это же не модно. Ну совсем старо, честное слово, сейчас такое уже не носят.

- Нет, а все-таки, можно? – спросила Тамара, вертя листочек в руках.

- Два сына, четыре внучки... – сомневались мойры – работа какая-то ... обычная. Будешь отчеты писать, семинары вести, Оскар тебе не светит. Да что там Оскар, ты и премии-то будешь раз в год по обещанию получать. Муж – ну смотри – муж как муж, объелся груш.

- Зато глаза добрые и улыбка хорошая! – упрямилась Тамара – Кто он будет? Кем будет работать?

- Да ученый, обычный, каких много... Ну поталантливее остальных. Только годам к пятидесяти начнет прилично зарабатывать – тянули мойры.

- Отлично, просто здорово! И вот это мне очень нравится – какая собака, какая отличная, замечательная, лохматая собака! А здесь вот, на рукавчике – это котенок, что ли?

- Да беспородный он! Это соседи тебе под дверь подкинут.

- Зато трехцветный! К счастью – определилась Тамара. Тетушки Мойры, милые, ну пожалуйста, подарите мне эту, а?

- Иди деточка, спасибо тебе за узорчик, - строго сказала Клото, возвращаясь к станку - и у нас перерыв закончился, и тебе пора. Вон будильник уж подсобрался, сейчас зазвонит.

- Да не беспокойся, - улыбнулась Лахесис и протянула Клото ее ножницы, отмеряя новую нитку, - за нами не заржавеет. Хочешь трехцветного котенка, внучек...

- Опять внучек... – разочарованно щелкнула ножницами Атропос – у тебя, между нами, и в этой жизни только девчонок дети нарожают, еще навозишься с ними.

- Ну и пускай, - радостно потянулась Тамара, уже почти наяву потянулась... – я люблю с девчонками возиться, смешные они, опять же им столько платьиц можно навязать, носочки с помпончиками...

С этой мыслью – нет, не мыслью - улыбкой, она проснулась. Тамара не помнила, что ей снилось, только, что было там что-то смешное, и сон был хороший. Запомнился трехцветный глазастый котенок, а это точно к счастью, что наяву, что во сне. Тамара потянулась еще раз и пошла собираться на работу.

- Ну что за девка упрямая, ворчала Атропос, - ведь какой уже – пятый раз один и тот же фасон выбирает, а?

- Ну и ладно, - примирительно сказала Лахесис, - была бы она актрисой, ведь не придумала бы такой узор, как на этом жакетике!

- Да она бы не знала, какой стороной спицы держать, не говоря уже о крючке – поддержала сестру Клото. А так, что ни жизнь, то новый узор. Помнишь, Атропос, когда она нам в прошлый раз то платье придумала, что на тебе сейчас – нет, ты вспомни, вспомни! Кто тогда ту старушку Мари из Кельна сделал долгожительницей? А? Ее тогда в книгу Гиннеса занесли – а ведь она еще и скрывала свой настоящий возраст, кокетка столетняя! Пока ты там со складочками и вытачками разбиралась!

- А тот моряк, - парировала Атропос – ты вспомни, вспомни! Пока вы крючком вон ту скатерку вязали – ту, где узор по кругу и к центру – сколько он кругосветок намотал, а? Бедолага все удивлялся – только к дому пристанет, и опять его уносит.

- Да ладно тебе, вступилась Клото, - ну подумаешь, прожила лишние тридцать пять лет бабуля, вычтем потом, если не забудем, зато платье-то, а? ну класс же! Да и моряк потом все мемуары писал, старость себе обеспечил... Нет, молодец Тома, пусть опять живет в семье, детишек растит, раз уж не хочет приключений. Авось еще узорчик придумает...

Тамара надела свою любимую кофту поверх блузки, повертелась перед зеркалом. Ничего кофта, хорошо смотрится, хотя вязалась-то уже лет семь назад. Да и сама тоже... ничего... Тамара подмигнула отражению и пошла к двери. Пора на работу, еще хотела по дороге в булочную забежать, девчонкам плюшек купить к чаю. Тут зазвонил телефон:

- Мам! – радостно сказал сын – у нас такая новость, мам! Ты только не падай! У тебя будет внук, мам!

- Внучка, - поправила сына Тамара, сам не зная, почему – у меня будет внучка! Вот увидишь.

Она рассеянно села на краешек дивана. Ну и новость с утра. И как сын радовался – как будто их ребенок – первый ребенок в мире. Вернее, первая девочка в мире, - улыбнулась Тамара.

В ее голове начинал складываться дивной красоты вязаный костюмчик для малышки. Вот здесь можно оборочку пустить... а сюда прикрепить два маленьких разноцветных помпончика... Тамара закрыла глаза на секунду. Ее будущий день вдруг представился ей таким же узором – вот булочная, вот она забежит – не совсем по дороге, но ничего, время еще есть – в магазин рукоделия за нитками, вот работа и возвращение домой. Узор представился простенький, не слишком модный, но очень милый. Тамара засмеялась и пошла вперед.

  

Запах счастья

На днях в одной книжке попалась на глаза старая цыганская пословица: «Моя – черная, но от нее счастьем пахнет». И так мне это понравилось, так запало в душу! Как хорошо сказано.

А утром ехала на работу и думала: вот бы действительно различать запах счастья. 

Например, приходит новый проект по работе, а от письма – запах счастья. И сразу понимаешь: все сложится. Респонденты будут интересные, ты поймешь и выявишь что-то важное, что-то полезное, командировка случится в город, где светит солнце, будет время погулять и потом останется хорошее, приятное послевкусие от выполненной работы.

Или человек подходит к тебе – и – запах счастья. Значит, с ним будет разделено что-то особенно важное и радостное – можно не торопиться, пусть все развивается, как есть, пусть все идет спокойно... Все будет.

Или сообщают новость, и вроде плохую. И вдруг … ах! Запах счастья. Значит: все хорошо, все как надо. Все так и должно быть, чтобы линии судьбы развернулись самым лучшим для тебя образом. «Мы уже победили, просто это еще не так заметно» (Гребенщиков).

А еще я бы хотела иметь такое особенное шестое чувство: Чувство Бога. Я бы хотела видеть, физически ощущать, что вот в движении, в человеке, в осеннем пожухлом листе, в пробежавшей мимо дворняжке  – вот он – Бог. Нет, я знаю, что есть, и сама долго разделяла примитивный, но радостный пантеизм: все есть Бог. А хорошо бы это по-настоящему чувствовать.

И тогда ты бы знал, что нет отвратительного, грязного, случайного, нескладного, мешающего, неприятного: можно было бы увидеть, почуять – что вот за этим, в этом тоже есть Он. Разве это было бы плохо?

Если говорить о том, чего бы хотелось, я бы хотела еще, чтобы чувство Любви можно было развивать и укреплять, наподобие физической силы. Как можно делать зарядку или ходить в спортзал. Утром, в метро, я думала о том, что детям часто дана Любовь – просто так, как дано хорошее зрение, здоровое тело, гибкость… И все это, включая любовь – силу Любви, умение Любви - постепенно портится. Все больше накапливается грустный опыт, все чаще звучит внешне утешительное, а на деле – разрушающее: «Да и фиг с ним! Пошел он... козел!». Вроде так спокойнее, но с каждым годом соблазн злости становится сильнее, а умение любить, принимать, прощать тает и тает… как становится слабее сила рук и ног к старости.

Да. Я знаю. Бывает наоборот. Бывает, что маленький ребенок – именно в силу отсутствия опыта боли – жесток и безжалостен. А потом, как пострадает сам – так и учится понимать других.

Всяко бывает.

А все-таки хорошо бы утром сделать легкую зарядочку, как со скакалкой попрыгать или обруч покрутить – и ощутить, как налились силой внутренние мускулы Любви. И чувствуешь, что ты сможешь принять этот мир, любить этих людей – такими, какие они есть. Да, и этого человека - тоже сможешь. Потому что - очень сильная и натренированная.

Или хорошо бы так - смотришь вокруг и видишь, что во всем есть что-то более важное, что-то более тонкое, чем просто вещь, животное, человек. Ты видишь сияние Искры Божьей – и от этого что-то теплое и ласковое появляется внутри. Или в метро, в толпе. Все эти тетки в шапках, мужики в черных куртках. Этот запах перегара. Эти юнцы с игрушками, не уступающие места бабулькам. Эти ворчащие бабульки. А ты смотришь на них – и вдруг видишь – каждый из них – создание Божье, и живет свою жизнь не зря, не случайно. Ведь это, наверное, хорошо – видеть в толпе Людей?

А самое лучше, самое простое. Утром собрался, вышел из дома. Открыл дверь подъезда, повернул вдоль дома. Вдохнул утренний воздух – а он свежий, как весной. И счастьем пахнет. Твоим собственным счастьем, чьим же еще? Ах, как хорошо!

Иногда невозможно понять...

Прочла удивительную вещь.

Оказывается, на юге Киргизии – Кыргызстана – есть старая, священная гора Сулайман-Тоо. Я наткнулась на фотографию этой горы случайно, среди многих рисунков, выброшенных поиском в Интернете. Она правда удивительная.

На этой горе есть петроглифы – древние наскальные изображения. Об этом, оказывается, давно было известно. Причем их там очень много. На протяжении веков снова и снова кто-то приходил сюда и делал рисунки, а позже наскальные надписи - о быте и вере жителей Оша доисламского периода – о периодах тотемизма, зороастризма, буддизма, и даже  христианства несторианского толка. Хронологический диапазон изображений охватывает период от эпохи неолита до позднего средневековья. Просто дух захватывает, когда пытаешься себе представить.

Это же действительно уникальное, потрясающее место. Сразу очень захотелось поехать в Киргизию, вот только имя ближайшего к волшебной горе города – Ош – заставило задуматься. Там ведь совсем недавно шли бои, город был сожжен и разрушен, были убиты люди. И на все это смотрела гора Сулайман-Тоо.

Оказывается, еще в 19 веке, в 1885 году, сюда приезжал профессор Петербургского Университета, известный тогда востоковед Н.И.Веселовский – чтобы прочесть уникальную надпись на восточной вершине горы. Далее цитата: «Надпись была выполнена куфическим шрифтом, содержала имя эмира Насра ибн Ахмеда из династии Саманидов и дату – 329-й год хиджры (940-941 годы по григорианскому календарю)».

Понять сложно, но производит впечатление, правда?

Ну вот, а теперь то, что отчего-то страшно удивило меня. Этой – тогда только частично расшифрованной надписи - больше нет. Ее – знаете что? – закрасили краской. Нормально?

Только на восточном склоне горы Сулайман-Тоо пострадало около шестидесяти процентов петроглифов – оба яруса галереи древних рисунков. Их, понимаете, ЗАКРАСИЛИ – причем специально выбрали чрезвычайно стойкую краску.

На других склонах горы испорчены изображения, упоминания о которых встречаются в трудах известных путешественников, историков, в разные века посетивших Ферганскую долину: жертвенные козлы с ростками проросших зерен, идеограмма солнца с разветвленными лучами, сцены охоты древнего человека…

Пропала часть самых древних рисунков – шедших к нам так долго, приветом от первобытного человека.

Туда приходят местные жители и развлекаются так: закрашивают рисунки по контуру, наносят поверх свои имена, зацарапывают рисунки, а иногда просто скалывают их.

Почему им это нравится? Не лучше ли им было бы в кино сходить? (Была шутка, уже не помню о чем - Да ты лучше книжку почитай! - Какую? - Любую!) Это же надо залезть в гору – причем мы помним, а местные должны кожей чувствовать – это древняя, священная гора. Найти там петроглиф. И начать измываться над ним.

Сегодня я пыталась представить себе, что должен думать и чувствовать догхантер, начиняющий сосиску ядом. Несмотря на все омерзение, которое я чувствую к этим существам, я могу себе представить, как они размышляют. Я могу понять ход мысли этого урода – это ужасно, отвратительно, но представимо.

Но здесь я совсем не могу понять – зачем они это делают? Зачем уничтожают то, что могло бы привести в страну поток туристов? Этим можно гордиться. Можно медитировать. Можно просто любоваться. Красивые, уникальные рисунки – что заставляет человека брать острую железяку и сковыривать старые, уставшие камни вместе с рисунком? Лавины на них нет.

Думаю о том, как художник периода неолита (седьмое-третье тысячелетия до нашей эры), лез в гору и рисовал – как они с ребятами переходят от собирательства и охоты к земледелию и скотоводству, как делают первые орудия труда из камня, а потом учатся шлифовать их и даже сверлить, как они делают первые гончарные изделия, начинают прясть и ткать… Обо всем этом есть (или были!) сюжетные рисунки на скалах. Так вот, этот давно, очень-очень давно живший человек мне ближе и понятнее, чем тот, современный, который обводит краской те, давние сюжеты, царапает детали, пишет поверх свое имя или откалывает кусок камня и бросает его вниз. Не понимаю, не могу понять.

До сих пор остались неизученные, неоткрытые культовые места – их на протяжении нескольких веков, а то и тысячелетий никто в мире не видел. И вот если в такое потаенное, скрытое место забираются вандалы, то они могут уничтожить его. Просто так, по приколу. 

Почитала, что говорят ученые – да, говорят, чего-то молодежь наша не понимает. Но неужели не чувствуют? Интересно, что этот процесс особенно активизировался в последние десять лет. До этого вроде не было такого. Модно это, что ли, у них? "О, Алмаз с Эрланом - такие крутые парни, знаешь, сколько они всего на скале понаписали" - так, что ли? 

- Ты пойдешь со мной в кино, дорогая?

- А ты уже уничтожил хотя бы один петроглиф?

Как странно прошедшие в Киргизии войны и революции подействовали на людей. Они пробудили странное желание разрушать, портить, уничтожать.

Древняя, мощная цивилизация - росла, развивалась, искала свой путь. А теперь пришли люди, необразованные, но обладающие таким оружием, как несмываемая краска. Наверное, всегда были дикари, которым было невдомек, что это за рисунки, зачем их беречь - но теперь их вооружили.  

О, вот подумала – может, это они пытаются внести свой вклад в искусство на склонах горы? Ну древние рисовали здесь знаки и символы, а я … ну чего смогу, но тоже… Но почему тогда не рядом, а поверх? Рисовали бы – машинки, экскаваторы, самолеты, что угодно – для ученых будущих веков – но рядом. Им что, места в горах мало? Почему поверх доисторического оленя? Ревнуют к мастерству художника?

Ученые говорят, надо популяризировать. Напечатать брошюры. Экскурсии водить. Ну просто, чтобы объяснить, что это такое. Уже ЮНЕСКО беспокоится, говорят. Но… да, конечно, нет денег, нет сил, сделать по большому счету ничего нельзя. Никому особо не нужно. Эй, говорю я, погодите, мне нужно! Мне, как представителю человечества, это очень нужно. Жалко, что я тоже ничего не могу сделать.

Возможно, это проявление какой-то странной социальной болезни – слишком тяжелыми были последние десятилетия жизни в этой стране.

А смотришь картинки – Господи, как же там красиво! Горы (Тянь-Шань), пик Ленина, Памир, небо такое ясное… Люди симпатичные. Наряды изумительные.

Как странно то, что иногда происходит с нами. 

День на необитаемом острове

Мужчина просыпается, какое-то время просто лежит и смотрит в окно. За окном виден кусочек тусклого осеннего неба, перечеркнутый неуверенными, тонкими ветками березы. 

Он встает, умывается, выходит на крыльцо. Вдалеке видна река, неровно-серая от того, что осень и ветер. На траве лежит иней и это так красиво, что мужчина не выдерживает, берет фотоаппарат и делает еще одну фотографию из серии «Осень. Утро. Дача»

Потом он замешивает себе омлет с помидорами, соленым огурчиком и сыром. Он готовит его как раз так, как любит – соленый, острый, не слишком сильно зажаренный. Омлет прекрасен. Мужчина выпивает две большие кружки кофе и это – замечательно.

Потом он немного занимается домашними делами. Чинит полочку в прихожей, с которой вечно падали шапки гостей. Проверяет котел, но тот работает исправно. Мужчина довольно улыбается, мурлыкает себе под нос, что-то подклеивает, что-то прибивает. Потом колет небольшие плашечки дров для камина.

Он на секунду заходит в дом, чтобы поставить разогреваться обед – мясо с картошкой, приготовленное накануне.

В это время звонит телефон.

Мужчина смотрит на экран несколько секунд, потом берет трубку.

Его голос звучит очень спокойно, он немногословен. Мужчина говорит и чувствует, какой он – большой, немного вспотевший во время колки дров, в грязноватом свитере, на лбу – небольшая царапина. 

С серого неба начинают срываться отдельные ранние снежинки, которые сразу тают, падая на землю. Женщина говорит что-то очень обычное, почти бессмысленное. Ее голос начинает подозрительно срываться, мужчина слышит, как она аккуратно, стараясь быть незаметной, делает короткий вдох – как если бы оставила несказанным что-то горькое. Женщина чувствует, что он услышал, на всякий случай говорит, что немного простужена. И заканчивает разговор.

Все, что говорила она, даже та нелепая фраза о пассатижах на балконе, было одним длинным печальным вопросом. Все, что говорил мужчина, было одним ответом «Нет».

Он идет во двор, собирает плашечки для камина, несет их в комнату, складывает аккуратно. Слышит шипение забытого обеда на кухне, быстро идет туда, выключает плиту и выбрасывает подгоревшее мясо в мусорный пакет. Пакет от горячего плавится, в нем появляется дыра. Мужчина, недовольно морщась, кладет этот пакет в другой. На этот раз все в порядке.

Потом он моет руки и делает себе два огромных, прекрасных бутерброда. Пьет чай. Смотрит повтор программы о ремонте, где два юных дизайнера с помощью нескольких восторженных девушек старательно портят доверенную им комнату выигравшего конкурс счастливчика. Когда счастливчик входит в преображенное пространство, по его лицу пробегает нервная волна и он, запинаясь, говорит: «Не ожидал…» Дизайнеры сияют. Откуда-то сзади, видимо со стороны оператора, доносится смешок. Мужчина тоже смеется и выключает телевизор.

Потом он идет гулять. Он выбрасывает мешок с мусором, потом доходит по дороге до церкви, потом идет дальше – до магазина на углу. Обратно возвращается через лес и вдруг видит гриб – крепкий, красивый, как будто нисколько не замерзший мухомор. Мужчина достает мобильник и фотографирует гриб – наверное, последний в этом году.

Когда он возвращается, телефон опять звонит. На этот раз это мама. Она волнуется, не холодно ли ему – и он утешает ее, говоря, что и так нисколько не холодно, а вечером он затопит камин и будет вообще жара, как в Африке. Мама напоминает ему, чтобы он не забывал надевать шапку. Мужчина обещает не забывать. Потом мама спрашивает: «Как же там твои, без тебя?» Мужчина уверенно и спокойно говорит, почти по слогам: «Замечательно они там, просто за-ме-ча-тель-но»

- Ты всегда был очень упрямым, - мягко говорит мама. Мужчина слышит вторую, не произнесенную часть фразы – «но я все равно тебя очень люблю» - и поэтому не злится.

Он еще раз обещает надевать шапку, да-да, даже если выходит ненадолго. Рассказывает маме о мухоморе и обещает показать фотографию. Так хорошо заканчивается этот разговор.

Мужчина разжигает огонь в камине. Включает телевизор. Берет книжку. На улице быстро темнеет и в комнате становится очень уютно. Мужчина откладывает книжку. Выключает телевизор. Смотрит на огонь. Потом он берет телефон, создает смс-ку и пишет: «я - упрямый». Стирает, никому не отправляя. Немного думает и быстро набирает: «Я – идио..» и опять выходит, не сохраняя текст. Потом пишет: «Может быть…», выходит, опять пишет: «Может быть, мы» - и быстро откладывает телефон в сторону. Включает телевизор, берет книгу, потом опять берет телефон, стирает последние написанные им слова и снова откладывает телефон на стол.

Потом он ужинает, смотрит новости, долго принимает душ, чистит зубы. Проверяет, все ли в порядке, закрыта ли дверь, выключен ли газ, погас ли огонь в камине. Поднимается на второй этаж в свою спальню. Ложится в постель, положив телефон на тумбочку в изголовье. Мужчина смотрит в окно, где видно темное небо с узорами березовых веток. Туча улетает и мужчине кажется, что появляются звезды. Или это он уже спит?

В это время приходит смс-ка. Телефон вздрагивает и падает с тумбочки на пол. Падает неудачно, вылетает аккумулятор, отваливается какая-то маленькая деталька, а главное – разбивается экран. Мужчина медленно садится в постели.

Он подбирает в темноте, только при сумеречном свете из окна, кусочки телефона. Держит их в руках. Потом быстро, также не включая свет, одевается.

Мужчина спускается, проходит в гараж, открывает его, садится в машину и выезжает из дома. Оказывается, на небе действительно появились звезды – ветер прогнал тучи. Стало очень холодно и ясно. Воздух вкусный и сухой. Мужчина запирает ворота.

Он едет по ночной дороге, глядя вперед. Его рука спокойно лежит на руле. Рядом – остатки телефона на сиденье. Мужчина морщится, пытаясь придумать первую фразу: «Я просто хотел узнать, что ты написала в смс-ке…» или «Знаешь, я не смог прочитать смс-ку и решил…» или «Ты понимаешь, телефон разбился, а я …» Потом он понимает, что это не имеет значения, и немного прибавляет скорость.

Когда через пару дней он заберет телефон из починки, он узнает, что это была смс-ка от Билайна «Сумма выставленного счета 586.19 р., оплата до…»

Сейчас он сидит и смотрит на дорогу. Перед ним постепенно разгорается зарево большого города, машин становится больше, и мужчина перестраивается правее, чтобы уйти на МКАД.

Он бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида. Там, в темноте тает оставленный им позади необитаемый остров.