медицинско-лингвистическая заметка

Сейчас пишу письмо на английском. Полезла в Лингву, искала перевод какого-то слова, и наткнулась на такие словосочетания:

границы относительной сердечной тупости — (borders of relative heart dullness)

границы абсолютной сердечной тупости

Сразу представился диалог типа:

- Доктор, почему мне все говорят, что я – бездушная скотина?

- Ничего страшного, у вас просто относительная сердечная тупость. Будем лечить, пару препаратиков пропишу вам… А вот была бы абсолютная тупость, пришлось бы действовать хирургически.

Оказалось, что это всего-навсего – область грудной клетки, простукивая которую, врач может определить размеры и положение сердца. Где легкие, там звук звонкий. А где – сердце, там он притупляется. И врач, как опытный перкуссионист, определяет проекцию сердца на поверхность  грудной клетки.

А термин все-таки необычайно хорош… Надо будет запомнить!

Ароматы настроения

В ночь на пятницу до трех утра придумывала презентацию. Потом был интересный и очень сложный день, достойно завершивший сумасшедшую первую рабочую неделю этого года. И вот сегодня все утро бестолково валяюсь на диване, не в силах заставить себя делать хоть что-то.

А потом вспомнила, что есть способ быстро изменить состояние, немножко себя встряхнуть. Это ванна с морской солью и ароматическими маслами. Очень люблю.

И капая масла на соль и в воду, я думала о том, что каждое из них значит.

Первым я выбрала свежеподаренный мне на Новый год кипарис. Он пахнет высокой елкой, стоящей у моря. («Дрозд щебечет в шевелюре кипариса» Греция, Корфу, Имеролья…). Он тревожит и успокаивает одновременно – как мысль о вечности. 

И еще кипарис – это о том, как идешь домой через парк, утирая слезы, и чувствуешь при этом счастье. Потому что иногда возможность, пусть сорвавшаяся, не поддержанная реальностью, все равно – счастье. Куда спокойнее лежать на диване и читать о чужих приключениях, чем рискнуть сунуть нос в свое собственное. Но здесь даже очень больной щелчок по носу все равно лучше, чем сухой и равнодушный шелест переворачиваемой страницы. Вот кипарис – это об этом. О возможности, которая сама по себе – счастье, и не так уж важно, удастся ее воплотить или нет.



Фрезия

Потом, тоже подарок на Новый год – фрезия. Странный запах: сладкий, нежный, очень простой и приятный. Но фрезия для меня – это сразу моя любимая сказка о фрезии, одна из лучших сказок, которую я знаю. Это о том, что быть собой – значит разделить замысел Господа, потому что он создавал именно тебя.

Хотела добавить свой самый любимый аромат – нероли, но он закончился. (Вот и повод выйти из дома, прогуляться. Идти за молоком, за сыром – надо, но скучно. Другое дело, пойти поискать нероли J, ну уж заодно и сахар, и туалетную бумагу, и лампочку-миньон и далее по списку).

Нероли

Нероли – это о предчувствии… Когда ты видишь, как судьба медленно поворачивает к тебе голову и смотрит глазами еще почти незнакомого человека… а ты уже понимаешь, что все сложится не так, как ты хочешь, не так, как ты можешь себе представить, а каким-то пока что неведомым, удивительным образом. И еще аромат нероли о том, что это будет хорошо. (Кстати, нероли – это особый сорт апельсина)

Вербена

Вместо нероли можно было бы капнуть вербены. Но это масло у меня тоже кончилось. Вербена – проще, чем нероли, но тоже чудесно. Вербена – это аромат смеха в темноте, ночью.

Но зато у меня остался иланг-иланг. Капнула его немножко. Просто для настроения. Иланг-иланг – это хорошее утреннее настроение ни о чем, просто радость быть. (Масло делают из цветков дерева Кананги, в переводе – цветок цветков или почему-то «порхание»)

Иланг-иланг

Все вместе получилось замечательно. Усталость вчерашнего дня ушла, утекла с водой… Пока обсыхала, писала этот текст. Сейчас еще кофе выпью, и вспорхну жить дальше…

Это действительно очень хороший способ работать с состоянием. Если вы принимаете ванны, то очень хорошо иметь свой собственный набор масел для них - одно будет о тишине и уюте, другое - о радости, третье - о любви...

радостный бомж и человечество вообще

Судя по тому, как он начинается, нас ждет очень необычный год. В частности, я, всегда работавшая очень много, не припомню такого сумасшедшего начала – когда с первых минут на работе закручивается вихрь срочных дел, документов, слов, звонков. Иностранцы, вышедшие на работу кто второго, кто третьего, набросились как голодные лисицы. Они забросали меня такими длинными письмами на английском, что я всерьез собиралась ответить им примерно так: «Простите, дорогая, но у меня с детства забавная фобия – я боюсь длинных писем. При виде длинного письма я с криком уничтожаю его и прячусь под стол». (те, кто знает, какие письма я сама пишу, особенно легко поверят в мою боязнь длинных писем J)

Но вообще-то я не о том хочу рассказать.

Итак, около часа назад я очнулась в метро по пути домой. Первая часть пути куда-то пропала, видимо, ее я проехала в бессознательном состоянии. Замечу в скобках, что автопилот – прекрасная вещь!

А заставили меня очнуться звуки то ли очень громкого разговора, то ли не очень выразительного крика. Я посмотрела – в моем вагоне, по диагонали от меня сидели четверо молодых людей, лет по 25. Все они были пьяны, все в шарфах спартаковских болельщиков. Простые лица, пустые глаза. Все более или менее поочередно что-то орали кому-то, кого я не видела. А впрочем, почти сразу я его почуяла. Запах – не самый ужасный, не тот, от которого вымирает полвагона, но тем не менее… бомж. Тут же он и появился в поле моего зрения, довольно шустро продвигаясь по вагону в мою сторону. Он прошел мимо меня (сейчас рядом со мной лежит разрезанное напополам яблоко, так вы представить себе не можете, с каким удовольствием я чувствую его запах). И ушел чуть дальше.

Но молодые люди не унимались и что-то вполне веселое кричали ему вслед. Я даже спросонья не успела понять, что именно они ему говорили. Бомж повернулся к ним и тоже весело и доброжелательно закричал в ответ: «Ребята, да вы что не понимаете, да я тоже молодым был! Я тоже за Спартак болел! Я был – как вы, точно таким!!!»

Тут поезд остановился, двери открылись и бомжа куда-то унесло. На радость людям.

Я медленно повернула голову и посмотрела на молодых людей. Мне показалось, что после крика бомжа они должны бы были ошарашено замереть и посмотреть на себя, друг на друга… Мне казалось, что они должны испытать ужас и растерянность. Или хотя бы помолчать. Но нет, они продолжали весело и громко болтать, их лица были по прежнему просты, а глаза – пусты… Они не услышали отзвука прорицания в крике бомжа, не услышали звона того самого колокола…

А я вот стала думать: ну хорошо, они не понимают, что увидели живую версию своего будущего. Не понимают, что их жизнь пуста и беспросветна. Ну вот один из них в светло-зеленой куртке, на шее красно-белый шарф и в руках держит бутылку Кока-Колы – он радостно смеется, на его пальце обручальное кольцо – он что, не живет? Он живет не так?

И я вернулась к своей давней мысли, давнему вопросу: Как надо жить, чтобы потом не сказать себе: «Я просрал свою жизнь»? Что надо делать? В чем ценность и смысл отпущенного нам времени и как понять – живем мы или просто дотягиваем день до вечера, месяц до зарплаты, год до лета, а жизнь – до смерти?

Нужно что-то сделать? Что? Увеличить количество вещей, которых и так на Земле, возможно, многовато? Произвести ребенка, вступив в бессмысленный цикл воспроизводства – а он зачем будет жить? Или просто делать, что можешь, и радоваться тому, что есть? (Ну так вот эти пьяные мужчины и радуются – и что?)

Я не знаю ответа на этот вопрос. Но мне кажется правильным иногда снова и снова задавать его себе.

это не та кошка, но похожая

И еще… не так давно я вышла на сайт питомника брошенных-найденных животных. Читать истории питомцев почти невозможно. Не буду драть душу себе и вам. Но вот, как пример: молодая кошечка, хорошенькая до невозможности. Еще почти котенок. Нуждается в лечении, поскольку перенесла сложную операцию: удалили две пули. Я представляю себе кого-то, кто в пьяном угаре палит по испуганному, пытающемуся удрать, спрятаться котенку.

И мне иногда кажется, что правы буддисты. Какую бы жизнь я ни вела, как бы честно ни работала, сколько любви ни отдавала бы людям – я не могу чувствовать себя хорошей – пока существо одной со мной породы стреляет по кошке. Я не могу считать свое посмертное будущее обеспеченным – даже покайся я сейчас, воцерквись, начни соблюдать праздники и посты – пока пьяные парни с пустыми глазами смеются над бомжем. Пока есть этот самый бомж, просравший свою жизнь – и моя не может быть полностью осуществленной. Я не могу этого объяснить, но я иногда чувствую свою сопричастность всему человечеству с его мыслями, любовями и преступлениями.

Буддисты ведь тоже считают, что не может ни одно существо быть полностью свободным, пока все живое не пройдет через бесчисленное множество перерождений. И только все вместе, воссоединившись, мы можем уйти обратно и стать частью Того, чем были до того, как рассыпаться на мелкие осколки…

Хотя не так уж это и плохо. Снова вернуться сюда. Снова увидеть и, не вспомнив, не узнав, полюбить тех же людей. Только в других сочетаниях, наверное. Снова попробовать научиться чему-то важному. Снова решить свои задачи, только теперь посложнее, на другом уровне. Интересно же.

И иногда я думаю, что есть люди, которых я так люблю, что и не соглашусь уйти хоть в рай, хоть в нирвану - без них. Я не только не могу уйти самостоятельно, но и не согласна идти в одиночку.

И еще. Иногда мне кажется, что самое важное – это не то, что ты делаешь и не то, что ты думаешь. А то, в каком ты при этом состоянии. Вот мы ехали на днях по ночной Москве. Медленно. Падал снег. Москва была красивая, зимняя, невероятно тихая… Было такое правильное состояние, что не возникало вопросов о смысле жизни – в тот момент он был очевиден, мы сами, и эти яблони возле МГУ, и церкви в Замоскворечье, и снег, летевший на лобовое стекло… это все и было смыслом, искрой, духом, необходимой частью мироздания… и один за другим зажигались перед нами зеленые светофоры…

«Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесёт в море береговой Утёс, меньше станет Европа, и так же, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе» Джон Донн

Сказка о посохе и алмазе

Пока разбирала книги, прочла где-то восточную сказку – и, главное, совершенно не помню, где J

Но сказка мне понравилась. (Ее можно и как тост использовать) Расскажу, как помню.

Однажды Бог и один из его ангелов смотрели, как идут дела на земле. И увидели они несчастного старика-нищего. У него не было ни одного близкого человека, ни одного друга во всем мире. Не было дома и пристанища. Всеми забытый, голодный, в лохмотьях шел он по пустынной дороге.

Ангел сказал: «Как печальна его участь, как ужасна судьба! Господь, отец наш?» - и вопросительно посмотрел на Бога.

Бог улыбнулся и, достав из глубин африканской пустыни огромный алмаз, бросил его на дорогу перед нищим. Но не прямо перед ним, а чуть-чуть впереди, за поворотом. Нищий непременно должен был натолкнуться на алмаз – камень лежал прямо посередине дороги и сверкал под лучами солнца так, что больно было смотреть. Человеку оставалось сделать пару десятков шагов, и алмаз возник бы перед ним.

А старик-нищий в это время плелся по дороге и думал: «Как ужасна моя судьба, как горька участь. Нет еды и нет ничего, чтобы продать… Где бы мне взять хоть что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы продать в ближайшей деревне и купить немного еды? Хотя бы тряпку, хотя бы хорошую палку вместо этого дрянного посоха…» Он поднял посох, чтобы посмотреть на него, но пошатнулся и упал. Посох нищего (а это был всего-навсего сук, отломанный от какого-то высохшего дерева) сломался у него в руках. Нищий сел и стал крутить в руках обломки палки. «Даже и этого лишает меня Господь», - в отчаянии подумал он, - «Последней сухой палки, чтобы опираться во время пути – и той у меня больше нет! И где я найду новую в этой пустыне?». Нищий встал, взял тот обломок посоха, который был побольше, и побрел, тяжело опираясь на него. До поворота оставалось всего несколько шагов… Ангел затаил дыхание…

И тут старик подумал: «Наверное, я несправедлив к судьбе. Вот я считаю, что меня лишили всего-всего, а ведь это не так. Ведь у меня еще есть возможность идти вперед, пусть и медленно. Я слышу пение птиц. И у меня есть величайший дар – мое зрение. Вот насколько я богаче иных людей. Как ужасно было бы идти и не видеть перед собой этой дороги, этого неба…» И нищий закрыл глаза и побрел вперед, нащупывая дорогу обломком посоха. «Вот, - думал он, - вот как проходили бы мои дни, будь я слепым. Как это было бы ужасно… Вот дорога делает поворот, а я ведь мог бы и упасть на обочину… ну еще немножко? Интересно, сколько я смогу так пройти?» Он сделал еще несколько шагов, открыл глаза и облегченно рассмеялся: «Нет, я богач, богач – у меня есть и это небо, и эта пустыня, и я вижу даже вон то далекое облачко» - сказал он и посмотрел на небо, прямо в глаза ангелу.

И пошел дальше, не оглядываясь, а за его спиной сверкал алмаз…

- Господи, это что, был урок такой? – ошарашенно спросил ангел.

Но Бог только улыбнулся, отломил большую и ровную ветку от самого прочного и легкого в мире дерева, росшего на другом конце света, и бросил ее на дорогу перед нищим. Бог сказал:

- Он увидит эту палку (в отличие от алмаза) и сделает себе прекрасный посох, который будет верно служить ему всю оставшуюся жизнь и никогда не подведет.

Такая сказка. Уж и не знаю, какой вывод из нее сделать.

Но я рада, что я смогла увидеть и угадать некоторые сокровища, которые встретились мне на моей дороге. А то, мимо чего я прошла, не поднимая глаз… Ну и ладно, не жалко, я же все равно не знаю, что это было J 

отчет о культурной программе

Меня тут спрашивают, удалось ли мне пойти в театр. Ага, пока что один раз, позавчера. 

В общем, рассказывать нечего. Милый маленький спектакль, не оставляющий ни дурного, ни приятного послевкусия. Полученные впечатления соответствуют затраченным времени и деньгам.

Что можно рассказать?

Во-первых, зрители. Очаровательные. Когда гаснет свет и в зале настает бархатная черная темнота без единого проблеска – откуда потом потихоньку должно начаться действие, - кто-то достает мобильник, и, подсвечивая им, начинает следить за происходящим на сцене. Нормально?

А милые бабушки, которые, скорее всего, были бабушками актеров? Они начинали хлопать, как только на сцене кто-нибудь замолкал. Вот договорил актер свою реплику – и они уже хлопают, повизгивая: «молодец, ах какой молодец!» - это, разумеется, напрочь убило саму возможность любимых мною театральных пауз. Актеры, надо отдать им должное, в этой непростой ситуации быстро сориентировались и начали говорить непрерывно – как только один подходил к концу фразы, другой уже открывал рот и набирал воздух. Так победили бабушек.

Правда, бабушки отыгрались в финале. Финал был и так затянут. Вспомнилось какое-то симфоническое произведение, где композитор издевался над слушателем, делая несколько (штук десять) ложных финалов – только затихает нота, слушатель готовит ладоши к восторженному хлопанию – и тут гремит новый аккорд, который переходит в явно прощальную ноту, слушатель нащупывает номерок в кармане … нота затихает… и опять гремит оркестр (ну точно, точно – финал!) – и так раз десять.

Так вот, в финале этого спектакля сначала заканчивается собственно действие. Потом за сценой звучит стихотворение, написанное автором спектакля. Актер, который только что вроде бы умер, вынужден изображать мимикой и умеренными покачиваниями туловища сочувствие звучащим словам. Стихотворение длинное, актер устал и ему хочется есть… Я вспоминаю, как мы классе в пятом инсценировали песню «Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон» - сохранилась фотография, где девочки в шапочках революционных медсестер, а мальчики тоже в чем-то таком революционном. Ну вот примерно так же актер сочувствует стихотворению, которое, разумеется, могло бы быть раз в пять короче.

Это, значит, второй финал. Потом на сцену выходят все действующие лица, и актер поет песню. Это – третий.

Разумеется, по замыслу, все эти финалы должны плавно переходить один в другой. Последние реплики – стих – песня. Но ведь в зале были бабушки! Естественно, они не могли упустить такую возможность и с наслаждением хлопали в ладоши всю дорогу. Впрочем, они были все равно очень милые. И с цветочками.

Актерам почему-то так никто и не сказал, что сильные эмоции лучше передавать тихим голосом. Им кажется, что уж я так чувствую, как ору. Но представьте, например. Женщина кричит: «ОООО!!! Я НЕ МОГУ!!!! МНЕ НУЖНА ПОМОЩЬ!!!!». А потом представьте, как та же женщина говорит тихо-тихо и потерянно, почти без внешних эмоций, на длинном выдохе: «Я не могу больше. Мне нужна помощь». Вот что сильнее? А?

А впрочем, когда-то я прочла маленький юмористический рассказик, не помню уже где. Два сценариста спорили о том, как правильно выражать сильные переживания героев. Первый утверждал, что в минуту потрясения человек скорее теряется и что-то путаное бормочет. А второй – что, наоборот, говорит выспренно, пафосно и изрекает грандиозные мысли. После этого разговора сценаристы – оба – обнаруживают, что их жены их бросили. Да вот так, одномоментно. После чего первый прижимает руки к груди и с вызовом глядя в небо, кричит: «Доколе будут продолжаться преследования Судьбы?! О небо! О Боги! Обратите на меня ваш взор!» (ну как-то так, дословно не помню). А второй мнет бумажку с письмом в руках и нервно бормочет: «Не ну как же так-то… а ведь… да вроде же… ну я не знаю… как же так-то?»

Это я к тому, что, возможно, я и не права. И иногда эмоция таки передается криком или даже ором. Но мне все-таки больше нравится, когда тихо.

И еще. Пьеса была в стихах и неплохих. И все же я снова и снова прихожу к мысли, что писать стихами нужно только тогда, когда иначе невозможно. Когда стихи стоят у горла. Когда… помните: «строчки - с кровью, убивают, нахлынут горлом и убьют». Когда стихи неизбежно, безжалостно должны случиться – сначала с поэтом, потом – с читателем…

Во всех остальных случаях проза лучше. На мой взгляд. Особенно для театра. Проза естественнее. Она позволяет менять ритм, темп, стиль речи. (Стихи тоже, но это уже высший пилотаж). Она позволяет выразить самые тонкие, самые незаметные, почти подсознательные движения мысли. Она не требует лишних слов – не надо искать рифму, не надо подставлять дополнительные слова – просто чтобы забить пространство необходимыми слогами. Можно взять именно то слово, которое наиболее подходит в данном случае, и не заботиться о том, чтобы оно с чем бы то ни было рифмовалось.

Пока я смотрела спектакль, я несколько раз думала – как великолепно могли бы актеры отыграть эту сцену, как сильно это могло бы быть – не будь они привязаны к стихам. Там, где он был вынужден упоминать воробьев, небо, траву – он мог бы просто обронить – «Помню, как-то летом…» Там, где она была вынуждена декламировать целый длинный стих, еще и голося при этом, она могла бы вообще сказать несколько слов и помолчать – и было бы лучше, куда выразительнее.

Дело не в том, что стихи сложнее воспринимать, а в том, что они там были не нужны. Они были весьма хороши, но не из тех, которые горлом.

А в целом, мне скорее понравилось. Не чудо, не потрясение, но очень, очень мило. И белая рубашка на герое была - прелесть. (и отдельное спасибо зрителю, светившему мобильником!)

Ниже стихотворение Пастернака полностью, просто не могу удержаться.

* * *

О, знал бы я, что так бывает,

Когда пускался на дебют,

Что строчки с кровью - убивают,

Нахлынут горлом и убьют!

От шуток с этой подоплекой

Я б отказался наотрез.

Начало было так далеко,

Так робок первый интерес.

Но старость - это Рим, который

Взамен турусов и колес

Не читки требует с актера,

А полной гибели всерьез.

Когда строку диктует чувство,

Оно на сцену шлет раба,

И тут кончается искусство,

И дышат почва и судьба.

Ура! Я разобрала библиотеку!

Я разобрала библиотеку!

Нет, не так, еще раз:

Я РАЗОБРАЛА БИБЛИОТЕКУ!!!

Всерьез, по-настоящему. Полностью.

Несколько последних лет я периодически говорила: «Вот я когда-нибудь возьму отпуск и…» Но отпуска неизменно уходили на что-то другое.

И даже уходя на эти праздники, я говорила коллегам, сама себе не вполне веря, что вот будут долгие выходные и я…

Я уже неоднократно писала, что в моем доме очень много книг. Причем все последние годы новые и старые книги хаотично перепутывались между собой – что-то бралось почитать, на это место на полке вставала другая книга, свежепрочитанная… что-то увозилось в отпуска и на дачи друзей… что-то покупалось в командировках и привозилось с дач друзей взамен. Серьезно, одна из моих любимых повестей до сих пор существует в моем доме только в виде журнальной публикации, а сам журнал я выклянчила у друзей на даче лет двенадцать назад, причем они собирались пустить его на растопку.

Ну и вот. Примерно час назад я поставила на полку книгу Ирвина Ялома, и на этом дело было закончено.

Но я неимоверно горжусь собой, потому что это было очень тяжело. Это заняло три дня, причем первый из них закончился в три часа ночи (не было вариантов, мне просто было бы не на чем спать, не убери я часть книг с дивана) Сначала я все стащила с полок и раскидала на две огромные кучи – русской и иностранной литературы. Причем кучи я еще старалась раскидывать по алфавиту. Для иностранной литературы самыми страшными оказались буквы Д и С – просто черт знает сколько писателей начинаются на эти буквы. Для русской – уже не помню, но один Пушкин и зачем-то накупленные книги по пушкиноведению занимают отдельную полку.

Ну и потом разбиралась с каждой буквой по отдельности, стараясь соблюдать алфавит и впихивать их на полки, максимально экономя пространство... О, эти прыжки - попробуйте залезть на стул без помощи рук, потому что в руках двенадцать томов Мопассана, которые надо положить на самую верхнюю полку! Или - наоборот, склониться к самой нижней полке и некоторое время чертыхаться, впихивая в нее очередную партию - в коленопреклоненном положении. Кланяться, так сказать, земно своей библиотеке, включая Кинга и Хемингуэя.

А собрания сочинений? Сейчас мне кажется весьма странной затеей покупать шесть, а то и восемнадцать томиков писателя, из которого нужно прочитать не больше двух-трех вещей. Зачем мне иметь четырехтомник Станиславского? А в собрании сочинений Дюма оказалось два четырнадцатых тома и ни одного одиннадцатого – это как? Как одиннадцатый том переродился в четырнадцатый?! А несколько книг-двойников? Они размножаются делением?

И самое грустное в этом всем то, что я и до сих пор не уверена, не было ли бы более разумным просто выбросить все. Ведь в нашем будущем уже почти нет места бумажным книгам.

А я сегодня пошла к помойке с очередным пакетом, а в лифте вдруг достала одну из приготовленных к выбрасыванию книжек, начала читать… и засунула в сумку, и принесла обратно. Трудно выбрасывать книги. Надеюсь, впрочем, что мне удалось приподнять культурный уровень местных бомжей.

И я все-таки думаю, что есть у домашних библиотек одна очень важная черта, и я не уверена, что электронная книга это восполнит (вернее, конечно, не электронная книга – они явно уходят с рынка, а планшет). Когда в читающей семье растет ребенок, то он физически окружен книгами. Ему деваться некуда. Даже если родители с утра до вечера на работе – книги вокруг. Они лежат на полках, на диване (отец читал вечером), на кухне (мама с утра читала под чашечку кофе), они могут оказаться на полу или прямо у подушки – ребенок живет в твердой уверенности, что книги – это неизбежная и естественная часть существования. Даже если его никто этому специально не учит. Это нельзя заменить выразительным чтением с планшета или зашитыми в планшет играми-поощрениями.

В общем, я чувствую себя героем-молодцом. Я разобрала библиотеку. Правда, остались книги, выбросить которые жалко, а на полки ставить тоже вроде бы незачем. И еще книги, отложенные для раздачи – хорошие, прекрасные книги, оказавшиеся у меня в двойном экземпляре. И еще небольшая кучка книг «выбросить-рука-не-поднимается-а-что-еще-с-этим-делать?». И несколько любимых очень старых книг, требующих переплета. Существуют ли сейчас переплетные мастерские, хотела бы я знать…

Коты, разумеется, принимали во всем этом деятельное участие. Осваивали пустые полки в качестве домиков, играли на них в прятки и догонялки, проверяли, что будет с этой кучей, если на нее как следует прыгнуть… В общем, они очень устали! Почти как я. Сейчас ждут, пока я допишу, покормлю их и мы все будем спать.

У меня удивительно счастливые получились эти выходные. Очень. И я даже разобрала библиотеку!!! И я буду жить дальше в окружении всех этих книг, которые сейчас еще стоят по порядку... (эх, надо было их заодно пересчитать... ну в следующий раз).

Театральное: искусство быть тихим.

Пару раз в год со мной случается такое: я начинаю волноваться и сообщаю всем окружающим, что мы перестали жить культурной жизнью и вообще осели в болоте ежедневной рутины. И всякое такое, соль-перец по вкусу. Потом я сажусь и внимательно читаю, что нам (мне) предлагают театры города Москвы. Как правило, довольно легко находится что-то интересное – что-то, о чем я уже читала либо новое, либо кто-то рассказывал… я посещаю несколько спектаклей и успокаиваюсь на тему культурной жизни до следующего приступа.

Астрологическое отступление: Я думаю, что это нормальный для Близнецов тип поведения. Воздушный и двойственный знак Близнецов, к которому я имею счастье и несчастье относиться, ничего не делает постоянно и регулярно – все на бегу, на лету, все меняется, вспыхивает, уносится… так мы представляем себе жизнь. Буквально вчера я смеялась, что Близнецы – это как комар, жужжащий над ухом – ты его пытаешься прихлопнуть, но в момент хлопка он уже летает совершенно в другом месте. Ну зато интересно!

Ну так вот, я полезла на сайт Афиши. Многочисленные анонсы обещали массу неожиданного. Судя по рецензиям, неожиданность таки имела место: большинство из них начинались словами: «Ах, как жалко, что я не почитал рецензии на этот спектакль, я бы не пошел!»

И началось. Нет, я понимаю, что рецензия – это только частное мнение человека, но так много, одно к одному. Причем я смотрела лучшие, известнейшие театры (да-да, не одно и тоже, но все-таки), я пыталась найти классическую, красивую постановку классических пьес. Ну казалось, бы, есть вещи, которые трудно испортить.

И разумеется, когда я видела в рецензии пассажи типа: «это что то интелектуальное» (sic!) то понятно, что я могу не разделить ощущения автора. Хотя повторю в сотый раз, само по себе умение писать по-русски или принадлежность к культурной прослойке вовсе не делает человека хорошим. Знавала я безупречно грамотных трусов и подлецов, бывало и наоборот. Но что касается спектакля, то, наверное, мнение человека, который возмущенно спрашивает «да кто такой этот Пер Гюнт?» не очень на меня влияет.

И тем не менее… Как часто в рецензиях пишут что-то вроде: «Первое действие не понимаешь, что происходит, второе – думаешь, когда же все это закончится?», «Смотреть на этот сумасшедший дом невыносимо», «в белой смирительной рубахе выпрыгивает…», «драл глотку», «показывали голые задницы», «становилось страшно», «подпрыгивала, кричала, рыдала», «и почему старушка-няня делала ему массаж?!», «не спектакль, а лоскутное одеяло» и т.д.

С большим трудом я нашла несколько спектаклей, в рецензиях на которые не было слов «орут», «кричит», «носится», «таскает вместе со стулом»… ну и так далее. Хотелось найти что-то несовременно тихое.

И я вот думаю. На самом деле понятно: режиссеры пытаются с помощью внешних ярких образов показать обуревающие персонажей страсти. Найти динамичное, зримое воплощение отчаяния, страха, ярости… То ли режиссеры не верят, что актер может передать такие состояния с помощью позы, жеста, поворота головы, интонации, паузы (да, да, паузы – когда тихо и все замирают и наступает великое театральное молчание – после которого зритель все понимает сам, уже ничего не надо говорить).

То ли действительно новое поколение актеров этого просто не умеет. Потому что намного проще скакать по сцене в исподнем, с табуреткой в руках, периодически показывая голую задницу – чем встать и (неподвижно, в одежде) - мощно, беспощадно схватить зрительный зал за горло своим молчанием, поворотом головы, взглядом.

То ли неспособны, то ли от них не требуют… А жаль.

Я еще помню, как это было. И было бы странно, если бы театр сейчас взял и умер. Тысячелетия тянул, а тут взял и заскакал городским юродивым… с табуреткой… Наверняка, впереди еще есть что-то интересное.

А впрочем, и  сейчас кое-что же нашлось. Если мне понравится, расскажу!

P.S. Пример насчет табуретки – не авторская фантазия. Это поразивший меня образ (и многочисленных авторов рецензий тоже) из спектакля (угадайте!) … «дядя Ваня» А.П.Чехова… в модной постановке… (написала несколько слов… прочитала… решила стереть…)

P.P.S. Вообще-то я всегда любила Ленком с его сбивающим с ног шумом, ревом, музыкой, темпом, страстью... Но там - другое, там Настоящее. Там умение сочетать - а не заменять Тишину юродством. Я помню, как молчали на сцене Янковский, Караченцов, как сейчас смотрит Броневой, как поворачивает голову Чурикова - нет, это другое.